Скажу честно: после прочтения романа Водолазкина у меня осталось огромное количество вопросов, которые в итоге сводились примерно к одному: как можно было написать настолько блестящим языком настолько спорную, на мой взгляд, историю? Дочитал я всё-таки из любви к подобной манере письма — по таким стилям изложения я, если угодно, уже успел изрядно соскучиться.

И вот тут возникает другая тема — отечественный киноязык, по которому нынешний зритель тоже успел соскучиться. У нас за плечами десятилетия очень серьёзного развития советского кинематографа, и неудивительно, что выработанный тогда язык до сих пор воспринимается почти как эталон. Любую новую отечественную картину мы волей-неволей сравниваем с тем, что было создано раньше.

Можно сколько угодно говорить о фрагментарности современного восприятия, клиповой эстетике, бесконечном фишинге — как в интернете, так и в реальной жизни. Но даже люди, выросшие уже в XXI веке, вполне тепло принимают многие фильмы наших великих режиссёров прошлого. Да, изображение иногда было далеко от идеального, некоторые картины могли грешить затянутостью, а идеология порой буквально лезла из каждого кадра. Но если отбросить эти особенности эпохи, современный зритель всё равно продолжает смотреть такое кино с интересом. А это, пожалуй, один из лучших показателей его качества.

С нынешним фильмом ситуация несколько иная. По отношению к первоисточнику перед нами не столько экранизация, сколько весьма вольная фантазия по его мотивам. Поэтому формулировка «по роману» в титрах лично меня несколько вводит в заблуждение. В советском кино с этим всё было куда понятнее: если написано «по роману» — жди достаточно близкого следования тексту, если «по мотивам романа» — значит, сценаристы и режиссёр уже получили право на собственную фантазию.

Здесь же фактически создано новое произведение, в котором использовали нескольких персонажей Водолазкина — далеко не всех — и некоторые элементы исходной истории. Причём говорить о простом смещении акцентов даже как-то несерьёзно: настолько сильно фильм перекроил материал. Сюжетные линии тоже заметно изменены. И, учитывая моё весьма неоднозначное отношение к самому роману, я даже готов сказать режиссёру спасибо за то, что некоторые довольно одиозные, на мой взгляд, сцены и рассуждения в картину не попали вовсе.

Проблема в другом: взамен убранного добавили немало собственного материала. И вот это новое, если оценивать всё в совокупности, ничем принципиально не лучше того, от чего создатели отказались.

В романе основной конфликт строится вокруг столкновения старого и нового миров после революции 1917 года. Причём Водолазкин доводит это противостояние порой до такой степени, что оно становится откровенно гипертрофированным, чрезмерным и весьма тенденциозным. Тема старой России, которую якобы безвозвратно потеряли, спустя сорок с лишним лет после начала Перестройки уже с трудом воспринимается в виде завуалированной агитки в духе старого «Огонька» или «Московских новостей» эпохи Яковлева и Коротича.

Но при всех моих претензиях к роману сам этот конфликт там хотя бы существует. Он является основой происходящего, пусть временами и подан слишком прямолинейно.

А вот в фильме у меня так и не получилось понять, откуда вообще взялось противостояние семьи профессора Воронина с пролетарием Зарецким и его защитником в лице кузена Севы. Почему именно эти люди должны оказаться по разные стороны баррикад — для меня осталось большой загадкой. И если первоисточник хотя бы предлагает определённую систему координат, то фильм, существенно перетряхнув эту конструкцию, местами будто забыл объяснить зрителю, на чём вообще держится его главный конфликт.